?

Log in

No account? Create an account
gadukapanda

В конце года прошлого удалось мне пожить несколько дней в монастыре. Это было по-настоящему необычное и доброе время, которое показало мне одно - я не зря писала весь год в свою тонкую газету в 12-ть полос скучные порою и неинтересные статьи. Кто они – женщины, которые живут в Свято-Иверском монастыре в Ростове - родном моём городе на Дону, его прихожане, которые хотят укрепиться в вере, благочестии, поработать во славу Божию в святой обители? Какой была их дорога к храму, и для кого эта дорога стала дорогой домой? Ответы на эти вопросы я попыталась найти, пожив несколько дней в монастыре по благословению Архиепископа Ростовского и Новочеркасского Пантелеимона и по разрешению матушки-настоятельницы Рахиль.

Духовная лечебница
История женского монастыря началась в 1903 году. Сохранилось предание, что его попечитель – купец Фёдоров - строил монастырь для своей шестнадцатилетней дочери, пожелавшей удалиться от мира. Тогда на монастырской земле поднялись часовня и кельи, над целебным источником возвели каплицу, а рядом - домик игуменьи, разбили монастырский сад, выкопали пруд. В советское время всё это было уничтожено. Но сейчас опять радуют глаз позолотой главки храма и колокольни, написанные иконостасы верхнего и нижнего храмов монастыря, надвратная часовня и цветники.
«Монастырь – это особый мир», - с такой мыслью я ступила на землю Свято-Иверской обители. Но то, каким он окажется, было для меня загадкой. Обитель создаётся в первую очередь для насельников, самих монашествующих. Люди мирские, такие, как я, глядя на жизнь монахинь, не только молитвенную, но и физическую, ведь в монастыре есть своё подсобное хозяйство, и немаленькое, глядя на то, как они сочетают и послушания, и отдых, удивляются. Здесь, в миру, жизнь кипит и бурлит. Монастырь для простого человека – это остановка, возможность отдохнуть от суеты. А для меня, как оказалось, ещё и возможность, выстояв не одно длинное монастырское богослужение, уйти совсем другой, духовно обогащённой. Но это было позже, а пока…

Дорога к храму
В нём уже шла утренняя субботняя служба, там и состоялось моё знакомство с матушкой игуменьей. Найти приют в монастыре может каждый. Кров, чистая постель, одежда и трапеза паломнику гарантированы. Так и я в сопровождении матушки Никодимы отправилась в отведённую для меня келью. Убранство её простое: письменный стол, на котором лежат Слово Божие и другие церковные книги, платяной шкаф, две тумбочки и две кровати. В углу - иконы.
- Заходишь в келью – прочитай молитву и перекрестись, - учила меня моя соседка Светлана. – Выходишь – тоже перекрестись.
Матушка Никодима пригласила меня на трапезу – после утренней службы монахини, послушницы и паломники собираются в трапезной обедать. Но прежде и после обеда – молитва. На первое подали гороховый суп, на второе — картофельное пюре, рыбу и несколько салатов, а на третье — компот и чай. Все блюда – постные – к Рождеству дело идёт.
После - послушания. Это очень тяжело. Ведь святая обитель - не только красивое богослужение, пение, уединение... Это ещё и работа на монастырском подворье. И вот приходит желающий остаться в монастыре, а его посылают на коровник, убирать, чтобы посмотреть, выдержит ли он. В монастыре главное - это смирение и послушание. Без этих двух добродетелей ничего не может быть. А через них стяжаются и другие добродетели.
— Послушания бывают разные, - рассказывала мне паломница Елена, - на скотном дворе, в саду, в трапезной, в швейной, на клиросе, в просфорной… Они призваны смирить дух и тело. Монахиня не может сказать «нет» или «не хочу». Трудятся все одинаково, независимо от возраста.
Я получила благословение на работу в трапезной под присмотром матушки Захарии.
- Никаких разговоров без нужд – только послушание, - сразу сказала она нам, послушницам. Рядом сестры чистили рыбу на ужин, а я подметала и мыла пол. Закончил работу - без разрешения помогать другим сёстрам нельзя – только после благословения матушки – такое правило. После работы в трапезной моё послушание не закончилось. Матушка Рахиль с монахинями разбирали неправильно сделанную рабочими кирпичную кладку на месте, на котором вскоре будет построен новый храм. И мы с матушкой Никодимой пошли им помогать. Кирки, молотки, ломики… Непросто отбить застывший раствор с каждого кирпича! Но все, румяные и весёлые, работали с удовольствием, а по завершении читали молитву. Даже на монастырской стройке стоит икона. В трапезной уже ждал горячий чай с тыквенными оладьями и пирожками. И будто не было раньше такого вкусного чая и таких вкусных оладий!
В половине четвёртого в храм на вечернюю службу потянулись трудницы и прихожане. К моему удивлению,  среди них были мужчины и дети. Некоторые даже подпевали церковному хору. А он необычайно красиво поёт, и на душе становится светло и радостно. Четыре часа вечернего богослужения все стояли, вслушиваясь в молитвы батюшки… А после службы — вечерняя трапеза и послушание, пока матушка не благословит на отдых.

Место покаяния
Самое главная сила монахини - это молитва. Молитва не только за себя, но и за ближних, за весь мир. Монахини уходят от мирской жизни именно для того, чтобы посвятить себя молитве. Они живут тихой, соразмеренной, неспешной, благоговейной жизнью. И эту тишину, эту святость монашествующие и несут в народ: «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся». Они ежедневно просят у Господа ниспослать людям здравия и спасения. Это их монашеский крест - молиться за всех: не только за благодетелей, но и за всех страждущих. И Господь таким людям по вере их посылает просимое.
Монашествующие свободны от мирских забот и могут полностью посвящать себя служению. Что они и делают – стараются быть тем самым светом для мира, о котором пишут святые отцы.

Зов сердца
Многие склонны думать, что Богу себя посвящают не от хорошей жизни, с горя. Но монахини говорят, что это не так. Жизненных трагедий никто из молодых монахинь не переносил. Одним просто здесь хорошо, а в миру плохо. Другие, познав Бога, поняли, что им уже ничего не нужно… Кто-то приезжал в монастырь на пост, кто-то пришёл на несколько дней, а остался на всю жизнь, некоторых привела болезнь, от которой они смогли излечиться именно здесь.
Я узнала, что сейчас в монастыре более тридцати насельниц, самого разного возраста — от 18 до 80 лет. Конечно, на служение в монастырь сестёр приходит значительно больше. Но принимают постриг немногие - здесь нужно полностью отречься от своего «я», изменить отношение к миру. Но не все могут выдержать испытательный срок, который установлен церковными правилами. Вот пришёл человек в монастырь из мира, со своим характером, со своими привычками… И обитель должна его практически перевоспитать. Только для того, чтобы он оставил свои прежние привычки. Потому прихожанин не сразу становится даже послушником. Он делается сначала трудником, как бы кандидатом, работает, испытывает себя, к нему присматриваются.
Что касается паломничества, верующих людей, которые осознают благодатность монастыря, то их очень много. И все они уносят с собой частицу какого-то света, чего-то доброго в сердце.
«Меня Богородица сюда привела», - так ответила паломница Светлана на вопрос, что её привело в обитель. Галина приезжает сюда уже несколько лет подряд – во время поста перед Пасхой и Рождеством. «Однажды я просто зашла в церковь, взяла газету и узнала, что в Ростове есть женский монастырь, вот и пришла сюда», - рассказывала паломница Елена.
По кельям мы разошлись около полуночи, а новый день начался, как всегда, в половину шестого утра со звона колокольчика. Пол часа, и под ещё усыпанным звёздами небом - в храм – на утренние «правила». Там матушка Рахиль всех благословила, и трудницы получили послушания. Пришёл воскресный день. Каждый такой – праздничный, а потому и прихожан было столько, что яблоку в храме негде было упасть. Перезвоны колоколов, молитвы за себя и за ближних, благое настроение и скорое возвращение в мирскую жизнь. «В обители душой отдыхаешь, а потом по-другому на мир смотришь», - вспоминала я слова одной из паломниц и удивлялась их истинности.

 
 
Current Mood: Безмятежное, неспешное.
 
 
gadukapanda
16 January 2009 @ 12:41 am
Пусть не великое - негромкое, широкими шагами нескорыми, но именно оно. Мыслей череда. Другая. Третья. Скоро всё будет. Слов ряды-караваны смелые и не очень. Проснулась ото сна, потянулась, крепкого чаю выпила, отчаянно люблю. И руки по клавишам спляшут ещё вам мазурку!  
 
 
Current Mood: Вечное лето.
 
 
gadukapanda
05 August 2008 @ 05:47 pm

На углу улицы Шаумяна и переулка Соборного в Ростове — старое здание, зелёное, с отвалившейся кое-где краской — белыми кляксами с разных углов, ширины и высоты стен, буками SXE — чёрным в глаза, и наклеенными друг на друга и рядом объявлениями. Из трубы сбоку каждую зиму свисает огромная, плохо оформленная глыба застывшей воды. Напротив — те, кто не против пить кофе, есть булку и сидеть стул в окружении почтовых ящиков. В зелёном я работаю. Для друзей и родных «Соборный, 26» этим и примечателен. Каждый день, возвращаясь домой, прохожу мимо центрального входа его. «Здесь, в школе № 15 (Малевича), с 1927 по 1936 год, учился Александр Солженицын» — так серым по более тёмному мрамору прописными буквами глядит небольшой тяжёлый прямоугольник.

В ночь на понедельник, на 90-м году жизни, он умер. Для многих, по миру разбросанных в разные стороны, судя по заголовкам и сообщениям из прямоугольного ящика, который включается утром пальцем по пульту на EuroNews, его имя имело большое значение. Да и просто так Нобелевскую премию по литературе не дают, а не то бы у каждого из нас, высыпающего на листы виртуальные и нежно шуршащие мысли стройно и витиевато, была такая, и не в одном экземпляре. В подсознательном ящике моего ума, справа, где-то, где засела нелюбимая мною всегда русская литература XX века, живёт и он, с «Матрёниным двором», «Одним днём Ивана Денисовича» ещё со школы и «Архипелагом…», который когда-то подруга показывала мне, разводя пальцы вширь, — объёмным, но не этим повлиявшим на многих, тогда советских, а впоследствии — антисоветских — людей.

«…иные уже сейчас замечают, другие заметят вскоре, что сверх того непосильный современный поток уже избыточной и мелочной информации расхищает нашу душу в ничтожность, и на каком-то рубеже надо самоограничиться от него. В сегодняшнем мире — всё больше разных газет, и каждая из них всё пухлей, и все наперебой лезут перегрузить нас. Всё больше каналов телепередач, [...] всё больше пропагандистского, коммерческого и развлекательского звука [...] — да как же защитить право наших ушей на тишину, право наших глаз — на внутреннее видение?» — в мыслях, «как нам обустроить Россию»… И так часто сейчас, сегодня хочется защитить свои уши… Многое остаётся неизменным.   

Солженицын попал в Ростов в 1924 году, ему было шесть. После школы (тогда она, наверное, была другого цвета) он учился в РГУ. Сегодня университет поменял буквы, вернее, свои поместил в три другие, менее симпатичные — ЮФУ, а в официальном обращении его ректората говорится: «Александр Солженицын является примером гармоничного единства таланта писателя, мудрости мыслителя и удивительного личного мужества патриота». Наверное… Сказать можно что угодно, и сделать тоже: можно лишить гражданства, выдворив из страны, можно вернуть…

«В Ростове началось стихийное возложение цветов к барельефу Солженицына», — буквы, выплывающие на экран со страниц информационных агентств. «Здесь, в школе № 15 (Малевича), с 1927 по 1936 год, учился Александр Солженицын». Он умер, а возле мраморной доски, неаккуратно вставленные в металлические прутья ящика с кондиционером, краснеют четыре гвоздики…

Да, и ещё: «Совсем не уровень благополучия делает счастье людей, а отношения сердец и наша точка зрения на нашу жизнь. И то и другое — всегда в нашей власти, а значит, человек всегда счастлив, если он хочет этого, и никто не может ему помешать». Александр Солженицын.

 
 
Current Mood: Надрывное-вёрстка.
 
 
gadukapanda
01 August 2008 @ 04:25 pm
Когда небо низко, и облака, наплывая, смешиваются с чайками, одна из которых заварила чаю, пригласила всех на чай, сколько чаек отвечай, а те – над водой, бирюзовой своими мыслями, своими волнами, и ветер нежно по лицу волосы рассыпает, касается солнце ног, а неподалёку и недавно совсем ещё – камыши, зелёные и звонкие видом, а в ушах – шуршат, шипят, шёпотом со всех сторон. А ещё раньше - поле, и много жёлтого – подсолнухи - лица кверху, и руками по ним осторожно, и дорога красит пальцы, где ещё никогда не были. И вдруг – песчаный берег, вода и много ракушек, они шелестят и прилипают к коленям. Когда небо низко… Тогда всё было вдруг, и было много солнца, и встреча, которую долго ждёшь, вдруг стала реальностью, а та по дороге прицепила приставку ИР- для красоты, кружилась и пела громко, потому что так бывает, но только кажется, что снилось. И я пела глазами, и руки складывая разными фигурами речи, после 37 минут смущения – радостью вприпрыжку, хлопали и улыбались много без спросу, понимали и находили… «Ради этого мгновения…» Оно приятно щекочет с внутренней стороны. Тогда, сегодня, всегда… И ракушка - одна из тех прилипал - в кармане. И всё, что о том, также близко… И мысль, что будет ещё…
 
 
Current Mood: Как селёдка без трусов,гладкое
 
 
gadukapanda
7 сантиметров в высоту, 100 грамм внутри… а это остановило всю, притянуло глаз левый, чуть назад и – «вогнутость центра крышки»! По красному кругу кружат. Белые буквы-бусинки. И 1140507 – точечными ударами чёрные цифры - о чём? Неважно и притягательно. «Взбалтывать». Неровный, с «бллммммм», невязкий, бессвязный звук запятой. «Относительная влажность» – о прогнозе погоды мысль – завтра опять +35. Тепло – табличка шоколада исчезает, тает при этом свыше нуля намного… До вскрытия. Можно читать дальше, но «вогнутость центра крышки»… Пюре из кабачков, яблок и абрикосов с сахаром. С пяти месяцев детям. Мне есть. 5. Можно. Только углеводы и минеральные вещества. Но не о том. Я ведь о другом хотела написать – для кого. А тут эта баночка! И крышка – мммппп! Спонтанно, вдруг – не бояться менять, опережая.
 
 
 
gadukapanda
31 July 2008 @ 06:05 pm
Пишу… А раньше и мысли не было. Не то, чтобы совсем. И не о том, чтобы писать. В тонкую газету - ежедневно, вечерне, нощно… лучше – ежевика. Мама до сих пор читает. С рождения. Перелистывая настроения, состояния, шумы. Несколько лет – и её, пачкающую руки серым, неважно отпечатанную типографией, но ту, в которой я.
… Друзьям – письма. Короткие и шурокие строчками многими, острые углами иногда, чаще – в каждой букве добротой шупящие, звонкие и глухие. С маркой в правом углу негашеной, чтобы картинку видно, без марки, и не в конверте совсем касаюсь глаз.
Пишу… Многим, себе, часто, разное и другое, почерком красивым и печатными буквами, цветными карандашами по картону и пальцами по квадратикам чёрным, красным на которых буквы… Но раньше и мысли не было вести ЖЖ… А ведь я уже полный хлам - мне далеко за двадцать!.. А Он: «Могла бы тоже…» И - «да, - я сказала, - да».
 
 
Current Mood: Амурурарамури